Электронная опера "Октавия.Трепанация", мировая премьера которой состоялась на Голландском Фестивале в Амстердаме, демонстрирует причудливые сцены: от взгляда в содержимое черепной коробки Ленина и русских гимнов социализму до экскурсов в историю Римской империи. Вопрос, которому посвящено это произведение: можно ли постичь тиранию с помощью искусства?

Зрителей, входящих в зал, встречают то усиливающиеся, то затухающие звуковые волны, смешанные с электронными шумами. На сцене амстердамского Muziekgebouw стоит гигантская голова. Перед нею плавно колышутся безголовые фигуры. Это солдаты терракотовой армии, они тянут свой жалобный стон, тонкий, бессловесный распев. Внезапно голова поворачивается – Ленин самолично смотрит на нас грозно горящими глазами.

В то время, как четверка танцующих надзирателей грубыми лающими криками приводит терракотовый хор в движение, ленинский череп открывается. Внутри него обнаруживается упрямый стоик, философ Сенека, который пытается противостоять своей судьбе. Алексей Коханов поет партию Сенеки красивым баритоном, роль его оппонента – императора Нерона – исполняет Сергей Малинин, чей ясный переливающийся тенор иногда возгоняется до фальцета. Нерон закутан в экстравагантную русскую мантию, под которой скрывается римский наряд.Тирания в движении времениЕще один участник дискуссий и философских споров – военный в обличье сумасшедшего азиата. Режиссер московского Электротеатра "Станиславский" Борис Юхананов создает и инсценирует в своей "Октавии" причудливую встречу разных временных пластов, в центре находится вопрос о власти, о ее утрате и о тирании. По этому поводу голова Ленина подвергается трепанации, череп вскрывается. И оказывается самой настоящей сокровищницей.Партитура Дмитрия Курляндского расширяет сложное построение пьесы, добавляя ей свой собственный странный мир. Поют здесь на русском языке. В качестве постоянной основы Курляндский берет до неузнаваемости растянутую и замедленную революционную песню, добавляя к ней хор, речитативы солистов с короткими ариями-включениями и обширную живую электронику.Извержение вулкана в голове диктатораВнутри ленинского черепа меняются видеопроекции – от купола до извержения вулкана или – ненадолго – просто мирных облаков. А несколькими этажами ниже, прямо перед публикой, едет повозка, запряженная скелетами лошадей (на самом деле, кентавров – прим. перев.), появляется дух Агриппины, целый женский хор, очень красивого звучания, исполняет партию Октавии, именем которой, собственно, и назван спектакль и которая является центральной фигурой пьесы, приписываемой (вероятно, ошибочно) самому Сенеке. А потом еще появляется Лев Троцкий, восхваляющий Ленина.Троцкого здесь играет драматический актер – и с его появлением мы внезапно оказываемся в своего рода живом радиотеатре со звоном колоколов, звуками лошадиных копыт и атмосферой городского базара. Не обязательно вслушиваться в каждую подробность этой блистательной смеси, можно просто отдаться игровой стихии, обращающейся ко всем человеческим чувствам и включающей в себя и легкость, и пафос, и послание.Послание действительно звучит – в тот момент, когда Троцкий над могилой Ленина требует от живых отныне самим взять на себя ответственность. Незадолго до этого серая масса терракотовых хористов-солдат избавляется от своих бесформенных униформ, хор появляется на сцене в футболках, теперь это индивидуумы, а не масса. Красивый жест надежды в финале этой умной постмодернистской работы, которая прекрасно обходится без тривиальных режиссерских выкрутасов.

Перевод: Ольга Федянина