Дворец — это особого рода пространство, где сублимируется ответственность и моделируется управление жизнью. Это очень сложная система осуществления жизни: не обязательно — интрига, в той же мере Дворец может быть освобожден от интриги. Он может быть таким организованным миром, где человек живет внутри произведения искусства, внутри драгоценности. Дворец — это способ накопления мира в драгоценном выражении. Все, что в нем пребывает, есть королевское, лучшее. В этом смысле Дворец — это предельное выражение человеческого к себе. Предельное, потому что следующий шаг — это уже Храм, то есть Дом Бога. Часто король был представителем Бога, поэтому вещь во Дворце колеблется от человеческого к божественному, располагается на гранях сакрализации. Дворец — это инструмент, при помощи которого мир образует свою квинтэссенцию. И, соответственно, в силу таких свойств он оказывается моделью бытия с обратной связью. Он впитывает в себя происходящее и обнаруживает его, переведенное на язык дворцовой жизни.  Одновременно с этим воздействует на все остальное. Здесь завариваются законы, истории, новые пути. И переход из одной стадии бытия в другую тоже происходит сквозь Дворец (революция). Во Дворце вяжутся и развязываются узлы истории.

Дворец - это не обязательно дом Короля. Дворец может быть инструментом, при помощи которого Король накапливает, собирает, коллекционирует, а потом отдает людям. По сути своей, аристократизм — это особая степень ответственности, которую берет на себя человек. Все перечисленные мною, в качестве свободной системы размышления вокруг Дворца, смыслы далеко не исчерпывают понятие “Дворец”, но в них есть то, что составляет основу проекта. Если говорить о сущности проекта, то, скорее всего, в первую очередь, Дворец — это еще один способ, при помощи которого реальность может оказаться рядом с Сокровенной Рощей и Садом и осуществиться вблизи эзотерических пространств, по театру, по искусству.

И еще одно. Дворец — это место, где естественнее всего располагается театр как таковой. Это так организованное пространство-время, где театр может существовать в максимально подробной степени различимости. Дворец предполагает такие инструменты кристаллизации для театра, как придворный театр, например: спектакль для Короля, с одной стороны, противопоставленный площади, с другой - противопоставленный Мастерской как месту, в котором картина живет для художника. Но если Король — художник, тогда все возвращается и Дворец оказывается Мастерской. Возвращение к иерархическим отношениям означает возращение к капризу (Король же должен быть капризен). То есть, с одной стороны, — ответственность, с другой, — каприз. С одной стороны — иерархия и право Короля на перемену закона, а с другой стороны — Мастерская, в которой законы искусства управляют художником в той же мере, в какой художник свободно пользуется и пребывает внутри этих законов. Сочетание, кажущееся несовместимым, естественно сопрягается внутри проекта. Во всех перечисленных мною пьесах Дворец наличествует как место действия. Мне кажется, что Россия становится сейчас феодальной страной со складывающейся очень определенной иерархией, с новым типом аристократии, монархии. В каком-то смысле, это отражается в проекте, не напрямую, но отражается как социальный контекст, в котором происходят наш труд и художественная жизнь.

Сознание, которое меня интересует, —  это Свободный Дух в такой системе связей и отношений с Дворцом, в которых он выясняется или проявляется, как у Гамлета или у Фернандо Португальского — Стойкого Принца. В этом смысле, Дворец — это возможность различить нашего нового Героя. Нового, потому что он из Сумасшедшего становится Стойким Принцем. Немаловажный момент, может быть, самый существенный. Не только в вещи, но и в человеке Дворца так же предельно, как драгоценность, накоплены переплетения мира. Не только самый лучший, красивый и дорогой ковер должен висеть во Дворце, но еще особого рода Дух пребывает там. Люди Дворца и персонажи дворцовой жизни аккумулируют время. Их мысли, поступки, чувства предельно его выражают.

Часто казалось иначе. Условно говоря, для того, чтобы народ попал ко Льву Николаевичу Толстому в “Войну и мир” в виде Платона Каратаева, что-то должно было произойти. Он должен был стать драгоценностью, быть вложенным Толстым в ткань прозы. По сути, это Платон Каратаев попал во Дворец. Какой-то такой механизм срабатывал в драме, когда жизнь попадала в пьесу.

Произносимые мною смыслы до конца меня не удовлетворяют, потому что это проект, где совсем иначе заварены соотношения смысла и имени. Он не разворачивается весь из имени, как это происходило с Садом. Когда именно Сад был центральным персонажем проекта и каждый раз, раскрываясь заново, предоставлял пространство смыслов, чувств и художественных стратегий для всех нас. Сама перемена облика Сада давала возможность новым Регенерациям. Здесь иначе.

Дворец, скорее, не есть почка, из которой произрастает смысл, не есть источник смысла, а есть поверхность, на которую наносится смысл, есть форма, в которой могут жить эти смыслы. Она предоставляет им место обитания, достойное их. Но сами смыслы, чувства, коллизии и так далее невероятно многообразны и им не требуется Дворец для того, чтобы быть. Совсем иное соотношение.

Дворец еще - место, куда собирается цвет нации. Во Дворце могут выступать бродячие жонглеры, бить челобитную народные ходоки, происходить революция. Дворец - это избранное сейчас Мастерской пересечение пространств и историй. Но для этого надо создать место, куда придет чаемое разнообразие мира. И первым опытом такого места является эта комната, которую расписывает Леша[1]... и эти пьесы, в каждую из которых будет приходить мир. В этом смысле, это только оболочка, очищенная, освобожденная, ожидающая своих гостей. Такова интрига ожидания и начало этого проекта. А кто прибудет в гости во Дворец и что там образуется или окажется - нам предстоит узнать.