Комментарийная вставка. «Фигуры общения» – термин, свойственный нашему герою, часто возникающий на этом пространстве текста-дневника, часто оказывающийся в прицеле его внимания слой существования, который всё более становится для него реальным, пытаясь прорвать инерцию, свойственную, вернее навязанную «культурой человеческих отношений» – «чуткость к чувствам другого человека», «понимание без слов» и т.д. и т.п., т.е. тот образ отношений, на котором, казалось бы, зиждется глубина и близость, родственность, партнёрство, взаимопонимание. Эта инерция различается героем нашим как поверхность. Он предполагает, что реальностью контакта оказывается не вербализированное различение разворачивающейся витальной картины, «фигуративно» выраженной «фигурами общения». Сама по себе «фигура общения» возникает на территории жизни, как неотъемлемая часть витальной стратегии, являющаяся проявлением глубинного действия судьбы в человеческой жизни, т.е. той самой силы, которая только одна и может сближать или разъединять людей. Подлинное ощущение действия этой силы, её образа в тот или иной момент жизни и есть различение «фигуры общения», которой охвачен другой, тот, кто на «связи». А «чувства», «эмоции» и др. есть пыль из-под копыт, что застилает глаза смотрящему или скачущему рядом. Возможно, «фигуры общения» как-то связаны с семью типами «коммуникативных связок» и являются агентами коммуникации в реальности жизненного акта. Пока об этом мы можем только догадываться, но, наблюдая нашего героя в «фигуре общения» – «шпион» или иначе говоря «на задании», мы видим, что по отношению к «соратнику» он отчуждён в том смысле, что коммуникативная связка «репортёр» не работает, хотя сама по себе коммуникация не прервана. Просто в этот момент актуализируется к. связка – «мать» (см. введение в теорию «коммуникативных связок»). В то время как с «позицией» «враг» или «чужой» активно задействован второй тип коммуникативной связки – «зомби» вектор внедрения. В конечном итоге, «фигура общения» «шпион» подразумевает активное состояние сознания, вернее пребывание сознания в момент «написания» фигуры в двух (и более), подчас противоречащих друг другу, типах «коммуникативных связок». Чувства, которые могут при этом всходить на поверхность сознания, тревожа или упокаивая эту поверхность, упрощают происходящее, возвращая его к отношениям между людьми, в то время как «фигура общения», на что уже указывалось ранее, является местом и временем, где происходит и осуществляет себя встреча человека с судьбой, действующей сквозь человека, при помощи человека, для человека. Здесь человек оказывается в новомистериальном состоянии сознания, управлять которым, парадоксальным образом, ему приходится, накапливая в себе силы отчуждающие его от «жизни». Это особого рода ощущение себя орудием судьбы лишено пафоса и связано с прагматикой, благодаря которой мир идеальный, т.е. духовный восходит в витальном. Таким образом, «фигура общения» подразумевает особого рода чуткость к себе со стороны всех участвующих в ней и находящихся рядом в силу того, что кроме событий, разворачивающихся среди людей – участников общения, в «здесь и теперь» такой фигуры пребывает духовный текст, который следует «прочесть», дабы предать ему черты, различимые для человеческого сознания. Это духовное требование и определяет ту ответственность и внутреннее напряжение, которую (ое) испытывают, так называемые – партнёры в момент отчуждения, т.е. разделения на участника и наблюдателя по отношению к «фигуре общения». В данном случае требуется развитая чуткость не к чувствам, а к типам «коммуникативных связок», которые устанавливаются или, иначе говоря, созревают в этих процессах. Именно благодаря этой чуткости к «коммуникативным связкам», вернее к их изменению, возможно различить образование новой «фигуры общения», участником которой становится другой. И далее дело оказывается только в характере того внимания, на которое будет затрачено собственное сознание.

(«Театр и его дневники» – М., 2005, с. 133 – 137)